Дверь следственного изолятора бесшумно открылась, и к седовласому капитану, мирно дремавшему за столом, подошел молоденький прапорщик Коробец.

– Олег Леонидович, – осторожно окликнул он спящего.

Капитан быстро поднял голову, которая всего секунду назад беспомощно лежала на его запястьях, и часто заморгал глазами, пытаясь прогнать остатки сна.

– Чего тебе? – слегка недовольно спросил офицер.

– Там какой-то мужик в штатском, – негромко произнес Коробец. – Рвется к подозреваемому. Я его не пустил.

– Кто он? Кем представился? – спросил капитан.

Он поднялся из-за стола, слегка одернул китель, поправил галстук и уставился на фуражку.

– Гуров, говорит. Лев Иванович. Пришел к подполковнику, подозреваемому в убийстве. Я говорю ему: «Вы знаете, сколько времени?» А он говорит: «Знаю. Два часа ночи». И все. Он там, у турникета. Требует, чтобы я вызвал старшего... Ну, то есть вас.

Капитан больше ни разу не взглянул на прапорщика, надел фуражку, заломив ее на затылок, и не спеша вынул из кармана грохочущую связку ключей. Затем достал сигарету из помятой пачки, сунул в зубы и пошел на проходную, едва заметно прихрамывая. Прапорщик оказался на голову ниже своего начальника. Он вздохнул, предчувствуя что-то недоброе для себя лично во всей этой нештатной ситуации, и последовал за капитаном.

Когда капитан с опухшими, воспаленными глазами вышел к ночному гостю, произошло то, чего молодой прапорщик совершенно не ожидал. Капитан подошел к коренастому незнакомцу, крепко пожал ему руку и негромко сказал:

– Приветствую вас, Лев Иванович...

– Привет, – с укоризной буркнул Гуров, глянув на него исподлобья, как обычно смотрел на человека, который в чем-то провинился.

– Ну что вы на меня так смотрите? – сконфуженно спросил капитан. – Я, что ли, его сюда привез, Лев Иванович? Привезли, сунули в камеру... А я хожу приглядываю. У меня работа такая. Пойдемте, я проведу, – буднично и как-то уныло предложил капитан, увлекая за собой Гурова.