Они прошли мимо прапорщика так, словно его здесь и не было, и потому тот отдал Гурову честь без особой охоты. Заметив это, капитан метнул в сторону подчиненного крысиный взгляд, сказав с явной безнадегой в голосе:

– Запомните, товарищ прапорщик, этого человека. Руководителей, начальников и оперов нужно знать в лицо.

Прапорщик молча выслушал наставления капитана, кивнул и задумался.

Гуров на него понимающе взглянул. Так, как если бы новичок ошибся с именем-отчеством большого руководителя. После этого они с капитаном загрохотали в пустом коридоре стальными решетчатыми дверями.

– А пропуск оформлять? – спохватился прапорщик Коробец.

– А если он за ночь девять раз придет, пять раз один и четыре с адвокатом? – спросил у него Олег Леонидович и, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, пошел дальше по коридору вслед за фигурой неведомого Коробцу Гурова, которого здесь, выходит, все знали и уважали так, что хоть фуражку ломай перед ним.

– Новичок, – снисходительно сказал капитан, не углубляясь в анализ поведения своего подчиненного. И, обращаясь к Гурову, спросил:

– Вы что? Не показывали ему удостоверение?

– Он даже и не спросил его у меня, – бесстрастно ответил Гуров, подойдя к крайней камере, той, где обычно держали арестованных сотрудников правоохранительных органов.

– Но ведь ночь, товарищ капитан. Условия повышенной бдительности, – не унимался Коробец.

– Хватит орать! Спать охота! – крикнул кто-то из камеры.– Разорались...

– Ночь? – переспросил капитан, сообразив, что Коробец так и не понял, кто такой Гуров. – Вот и приготовь им кофейку да принеси по две чашки. Чтобы завтра не вылететь с работы, – он по-житейски подмигнул своему подчиненному. – В двадцатой камере.

Последняя фраза была адресована Гурову. Полковник кивнул. Звякнул запор.